исчезнет или
превратится

Уйдет, забудется, потеряется, вернется? Исчезнет или превратится? Что может происходить с традицией?

Традиция заключается в циклическом точном действии. Повторяемость действия определяет антихрупкость. Рецепт замешивания глины, выход босыми ногами на черную землю в день первой борозды, поклон перед входом в сакральное место. Обращаясь к одному и тому же выверенному через поколения действию, мы обретаем опору и, вероятно, документируем наши представления об окружающем мире. Традиция оберегает нас. И в то же время, связанная с естественным течением времени, она запечатлевает происходящие с нами изменения.

Вы встретитесь с пятью семьями, каждая из них сохраняет ту или иную традицию в нескольких поколениях. Главы выставки мы назвали сценами — сценами из жизни и сценами, в которых разворачиваются отношения между людьми, предметами и звуками, стирая границу между экспонатом и жизненным эпизодом, между неодушевленным объектом и чувственным переживанием. Материалы к этой экспозиции были собраны нами в этнографических экспедициях по Азербайджану, России, Турции и Узбекистану.

Прочитав этот текст, вы сможете выбрать направление пути — вы можете пойти направо или налево, можете заблудиться или даже забрести в тупик. Не испытывайте разочарования. Блуждания или ожидания обостряют внимательность, давая возможность не оглядывать экспозицию, а проживать время внутри нее. Мы бы хотели поделиться с вами ощущением присутствия и медленного наблюдения, свойственным работе антрополога.

В одном из наших полевых дневников была такая запись: «Уезжая из этого дома, испытываешь два чувства: благодарность и немного неловкость — надо бы стать человеком чуть лучше, скромнее и терпеливее…»

Возможно, приобщение к фрагменту жизни других семей в необыденной для себя сцене, в медленном и естественном течении других повседневностей мы открываем для себя способность увидеть и восполнить недостающее. Мы надеемся, что выставка оставит в вас самые теплые и добрые чувства.

Исчезнет или превратится?

Гали и Фия

сцена #1

Пускай полетит твоя птица

сцена #2

Дочь Качу, сына Гаммада, сына Качу

сцена #4

За год исчезает память о тропинке

сцена #5

Вспоминайте меня в момент, когда на полях раскрываются цветы

сцена #3

Участники сцены:
Сестры Исаевы: Рашида, Фия, Мунавара, Разина
Братья Исаевы: Хади, Рашид, Гали, Булат
Отец: Абдулбари Исаев
Мама: Мусаввама Исаева
Дедушка: Низамутдин Исаев
Бабушка: Фархиямал Исаева


Помощь в создании сцены:
Альфрид Бустанов — исследование семейного архива Исаевых
Гали-абый Исаев, Фия-ханым Исаева — голос, работа с архивом
Фия-ханым Исаева — перевод с арабского и татарского языков

Можно ли запланировать жизнь после смерти? Каждый из нас распоряжается настоящим временем, исходя из собственных представлений о пользе. Будущее же скрыто от нас завесой, и лишь потом, ретроспективно, мы начинаем обращаться к прожитому, с тем чтобы обнаружить в нем смысл, затерянный в потоке повседневной жизни, и таким образом проложить нить от прошлого к будущему. При этом среди нас существуют люди с культурой мышления, привносящей в каждый прожитый день идею воздаяния за свое дело и за свои поступки. Каждый прожитый день для этих людей своеобразная инвестиция в будущее.

В своих экспедициях я нередко сталкивался с таким подходом к жизни. Именно благодаря ему до нас дошли памятники прежних времен: их авторы рассчитывали на долгую жизнь своих трудов, а не на сиюминутный эффект. Этот подход в исламе называется садака джария — действие, приносящее пользу даже после смерти человека. К нему относятся полезные знания, ученики, пожертвование на строительство мечети или приюта и, конечно же, благочестивые дети.

Семейный архив Исаевых — это хрестоматийный пример инвестиций в вечность. Когда я приехал работать в Санкт-Петербург, то не мог и подумать, что Исаевы окажутся соседями по дому, а наше общение перерастет в семейную дружбу. Несколько лет почти каждые выходные Гали-абый Исаев делился воспоминаниями, давал комментарии бесчисленным фотографиям и обнаруженным нами рукописям. Его отец Габделбари Исаев (1907−1983) был выдающимся для нашей страны человеком, лидером мусульман советской России, профессиональным чтецом Корана, руководил мечетями в Уфе и Ленинграде. Во всей его жизни принцип инвестиций в вечность выдержан неукоснительно: он посвятил десятилетия своей жизни подробному изучению и переводу Корана на татарский язык, но в тех условиях так и не смог опубликовать свои работы. Прошло 40 лет с тех пор, как над Габделбари Исаевым прочитали последнюю молитву, — и его труд был издан. Для Исаева это были каждодневные усилия без обещания успеха здесь и сейчас, но с гарантированными дивидендами в вечности.

Дело, конечно, не только в книгах. В первую очередь усилия в семье направлены на воспитание детей, и здесь роль Мусаввамы, горячо любимой супруги Габделбари-хазрата, неоспорима.

Их дочь, Фия-ханым Исаева, — блестящий педагог. Благодаря ее талантам целые поколения арабистов в Душанбе получили бесценные знания. Муаллима — так уважительно и ласково называют Фию-ханым ученики.

Их сын, Гали-абый Исаев, стал настоящим хранителем семейной — а по сути национальной — истории. Сегодня он щедро делится своими знаниями со всеми нами. Так времен связующая нить тянется из прошлого в будущее.



Альфрид Бустанов

Гали и Фия

Помощь в создании сцены:
Алишер Нарзуллаев — работа с архивами
Шахноза Иргашева, Олимжон Нарзуллаев — организация декораций
Обиджон Нарзуллаев — голос

Участники сцены:
Мустабшира Баракаева
Алишер Нарзуллаев
Дилором Нарзуллаева
Олимжон Нарзуллаев
Обиджон Нарзуллаев
Шахноза Иргашева
Дилфуза Юсупова
Нафисабону Нарзуллаева
Озоджон Нарзуллаев
Нозанин Нарзуллаева
Дурдона Нарзуллаева
Динора Нарзуллаева
Отабек Нарзуллаев

Речка Пирмаст имела необычную форму треугольника и обрамляла старую часть Гиждувана. На ее берегу располагалась гончарная мастерская, куда семилетний Алишер приходил каждый день вместе с отцом усто («мастер») Ибодулло и дедушкой усто Усмоном. Вместе с подмастерьями Алишер носил отформованную керамику для сушки и ставил под навес (айван). Во двор на ишаках привозили плетенные из камыша корзины, наполненные грунтом для приготовления глиняной массы. Дедушка усто Усмон клал на ладонь частичку грунта и, добавив своей слюны, скатывал маленький шарик, диаметром около одного сантиметра. Потом ставил шарик между большим и указательным пальцами и прижимал — если на поверхности шарика не появлялось трещин, считал глину пригодной.

В 1961 году единственную гончарную мастерскую в Гиждуване, где работали отец и дедушка, объявили нецелевой — мастерскую полностью разрушили, а работников уволили. Ибодулло выкупил все гончарное оборудование и привез домой. В течение нескольких лет он обращался с просьбами о выделении земли для строительства своей мастерской. Но иметь собственную мастерскую в то время запрещалось, а ремесленники занимались изготовлением простых форм для повседневного использования — по 400−500 штук в день детских горшков и плошек. Многие мастера и вовсе уходили из ремесла. Но Ибодулло и Алишер по ночам продолжали делать искусные формы и узоры. Алишер спрашивал отца, не стоит ли прекратить. Отец отвечал: «Пройдет время, и людям снова будет нужно наше искусство».

в 1790 году в Гиждуване родился усто Шарифиддин Гиждувоний, он стал искусным мастером и все свои знания передал сыну — усто Эргашу, а тот своим двум сыновьям — усто Нарзулло Эргашеву и усто Тош Эргашеву. Усто Нарзулло Эргашев умер в 1932 году, а усто Тош Эргашев стал жертвой сталинских репрессий в 1937 году. По мужской линии в роду не оставалось никого, кто смог бы продолжить традицию ремесла. Тогда друг и ученик усто Нарзулло — усто Усмон — взял под опеку пятилетнего сына наставника, Ибодулло, и обучил его гончарному мастерству.

Всего два раза к Алишеру приходил во сне отец, всего два раза за 35 лет. Он улыбался, хотя при жизни всегда был очень серьезен. Мне кажется, когда много фантазии, то это слишком хорошо. Мы еще традицию не выучили, нам еще далеко до ее конца, все еще мы находим новое — и в форме, и в узоре.

В глубине мастерской стоят формы с изъянами, а под потолком около двух десятков клеток с канарейками. Они зимой не поют, они поют только летом, а зимой они шебуршат, и от этого клетки покачиваются. На полках стоят маленькие бараны, коровы, слон, лев и птички. У каждой свистульки под горлом есть порез — он означает, что она неживая.

Усто Ибодулло любил рисовать птиц. Как-то пожилой мулла спросил его: «Зачем рисуешь птиц, ведь в исламе живых существ изображать нельзя? А раз ты их рисуешь, то пусть они тогда у тебя полетят». Ибодулло отвечал: «Искусство и религия должны быть отдельно. Верю в Аллаха и люблю птиц. Если у меня получилось нарисовать, то, может быть, они и правда полетят».

В 1976 году Ибодуллло выделили земельный участок для строительства жилого дома, где он наконец обустроил мастерскую. В этой мастерской и разворачивается действие сцены.

Пускай полетит твоя птица

Я, Нарзуллаев Ибодулло, родился 10 января 1927 года в селе Косагари, Гиждуванского района, Бухарской области, в семье ремесленника. Мой отец, Эргашев Нарзулло, происходил из семьи гончаров и сам по профессии был гончаром. Моя мать, Шарифа Киличева, родилась в 1905 году в крестьянской семье, умерла в 1969 году. Мой отец умер в 1934 году, и меня воспитывала мать. В 1935—1942 годах я закончил семь классов Горьковской средней школы. Поскольку в годы войны наша семья пострадала материально, я в 1942 году вступил в артель «Образец» (ныне комбинат бытового обслуживания). Я начал работать подмастерьем в гончарной мастерской. В 1950 году я стал магистром 2-й степени. В 1951 году я со своими произведениями участвовал в II Декаде узбекского искусства и литературы в Москве.

После этого я участвовал со своими работами более чем в 50 международных, всесоюзных и республиканских выставках.

В 1961 году меня приняли в Союз художников СССР по рекомендации и просьбе известного писателя, поэта, драматурга, ученого Константина Михайловича Симонова. С тех пор участвую в международных, всесоюзных и республиканских выставках как член Союза художников СССР. Мои работы находятся в музеях более чем 40 зарубежных стран.

Я был награжден орденом Трудовой Славы, бронзовой медалью ВДНХ, почетной грамотой Союза художников СССР, дважды — почетным знаком Министерства культуры Узбекистана. В 1966 году в связи с ликвидацией артели «Намуна» было разрушено несколько предприятий.

В моей семье жена и 11 детей. В 1966 году по направлению Министерства культуры Узбекистана, Союза художников Узбекистана я работал в других республиках и областях, выполняя заказы музеев, Союза художников СССР.

В 1985 году мои работы были приняты во вновь открывшемся Музее декоративно-прикладного и народного искусства СССР в Москве.

Мои работы демонстрировались на выставках, посвященных XXI и XXII съездам КПСС, в городах Самарканде, Ташкенте и Москве.

26 мая 1987 года была написана эта автобиография.

Нарзуллаев Ибодулло

Монолог Ибодулло

Участники сцены:
Алим Гасымов
Фергана Гасымова
Алим Гасымов младший
Мэдина Гасымова
Хэмдэ Гасымов

Помощь в создании сцены:
Сейран Бадалов, Эсмира Бадалова-Мамедова — организация
Гафар Маджидов — перевод газелей со среднеазербайджанского языка
Расул Рзали — полевая работа, перевод с азербайджанского
Нехмат Самедов — координация

Из города привезли старую VHS-кассету, вся семья расселась у стола, и стали вместе смотреть. В 1996 году Алим заплатил большую сумму денег и пригласил оператора, чтобы тот целый день снимал в родительском доме, как они играют и поют. На дорожке между деревьями и полем расставили стулья (в доме все не помещались), дети и взрослые нарядились, а соседи сбежались смотреть. Родители по очереди исполняли мугам. Фергане, дочери Алима, было девять лет. Хамза, отец Алима, прислоняет даф ко рту, чтобы усилить звук своего голоса, перебиваемого ветром.

О чем бы мы ни пели, мы на самом деле поем о Боге. Пусть Аллах сделает так, чтобы нам не было стыдно за то, что мы делаем. Лирический герой, от имени которого написана газель, противопоставляется «ей», «ему» — возлюбленной или возлюбленному, судьбе, горестям мира, властителю, Всевышнему. Герой газели стремится слиться с предметом своего желания, преодолеть разделяющую их пропасть, но это противоречие никогда не разрешается.

Тамила разложила на столе крученые из теста булочки, они свежие, и их делают именно в Шимахи — тут у них особенное, непростое плетение. Их учатся делать, передавая знания через тесто, катают и кладут в руку друг другу. В мугаме с голосом так же: ноты не записывали — музыку запоминали, повторяя фрагменты за другим голосом.
Алим отошел от стола и накрыл свой чай блюдцем, чтобы оса не залетела.

Одна из восточных легенд рассказывает о фантастической птице симург со множеством звуковых отверстий в клюве и о человеке, услышавшем ее волшебное пение. В аллегорической поэме «Беседа птиц» персидского поэта Фарид-ад-дина Аттара представлен философ, который под впечатлением чарующих звуков создал науку о музыке.

Первый раз я услышала его голос в фильме Сергея Параджанова «Ашик-Кериб». Каждый раз, когда слышу его, начинают проступать слезы. Голос Алима входит в наследие ЮНЕСКО. Он говорит: «Это не я, а Бог, поэтому плачь».

Один старый суфий завещал, чтобы, когда он умрет, его тело положили на горб идущего верблюда и похоронили там, где тот остановится. У подножия горы дорога изгибается, проходит между двух рядов кипарисов и подходит к кладбищу. Мы попросили смотрителя показать место, где похоронена мама Алима Гасымова, Мадина. Пробираясь по тропинке, Алан, хранитель кладбища, поделился, что Алим Гасымов хоть человек известный, но маму похоронил очень скромно, как положено в исламе, — с почти незаметным камнем, который со временем должен исчезнуть под землей.

Отец Алима был пастухом-кочевником, разнорабочим и водителем. Еще в детстве он заметил, что сын часто играет со струной, и сделал для него саз из металлической миски — на нем можно было даже настроить ноты. Когда Алим начинал играть на инструменте, отец мог продолжить любую мелодию, попадая точно в ноты. Голос у него был очень громким. Для пастуха петь — обычное дело, его работа в том, чтобы говорить на все невидимые долины.

Мама Мадина тоже пела, внутри нее было много музыки, и каждый раз, когда сидела за столом, она отбивала какой-то ритм пальцами. На одной свадьбе она услышала пение ханенде (певцы мугама), прислонилась к опоре шатра музыкантов и попросила у Аллаха, чтобы кто-то из ее детей стал ханенде.

Каждое двустишие заканчивается одним словом.
В каждом двустишии повторяющееся слово имеет новый смысл.
В последнем двустишии поэт обращается к самому себе.

Мы не знаем даты рождения Алима: родители его, как и многие сельские жители в то время, были неграмотны и не имели документов. Дату рождения определили по полю: Алим родился, когда убирали пшеницу, — значит, август.

В селе Набур, неподалеку от того поля, все еще стоит дом — там Алим родился и жил с бабушкой до пяти лет. В маленьком дворике несколько высохших стволов и айвовые деревья с повисшими одинокими плодами. После намаза Алим заплакал — ему показалось что он молился вместе с бабушкой.

Вспоминайте меня в момент,
когда на полях раскрываются цветы

Музыкально-поэтическое искусство мугама раскрывается в сочетании импровизации вокальной партии и канонического стихосложения. Текстом мугама служат газели — стихотворения любовно-философского содержания, образцы лирической поэзии VII—XX вв.еков. Газели на среднеазербайджанском языке богаты арабской и персидской лексикой и обладают высокой образностью и символизмом.

Классический состав исполнителей мугама: вокалист (ханенде) с бубном даф и два музыканта с таром и кеманчей. Азербайджанский мугам представлен семью основными ладами, разница между ними в эмоциях. «Шур» создает веселое лирическое настроение, «Раст» поднимает боевой дух, «Сейгях» пробуждает любовь, «Баяты-Шираз» описывает разлуку и надежду, «Чагаргях» открывает двери страсти, «Шуштер» вызывает глубокую печаль, «Хумайун» несет чувство беспросветности и горя. Мугам влияет на состояние слушателя.

Мугам воплощает суфийскую идею развития и совершенствования человечества через прохождение ряда эмоциональных состояний и стоянок, приводящих к его духовному освобождению и очищению. Мистическая поэзия переживания Пути к Богу — в тексте, голосе, музыкальной форме и ритме мугама. Подъем вверх, к высшему духовному переживанию, сменяется падением вниз, в пучину и печаль мирского. И снова подъем вверх через яркие, экстатические состояния — на новый уровень, на новый макам.

Цель суфийского Пути (ат-тарика) — интуитивное познание (ал-марифа) божественной истины (ал-хакика). Ключевая идея, пронизывающая весь суфийский Путь и охватывающая все «состояния» и «стоянки», по признанию проповедников суфизма, — это бескорыстная и всепоглощающая любовь к Богу.

Идущий по пути к Богу переходит из одного «состояния» (хал) в другое, от одного «привала» (манзил) к другому, от одной «стоянки» (макам) к другой, пока не достигнет «стоянки прибытия» (ал-вусл) к Богу и «соединения» (ал-васл) с Ним, «растворения» (ал-фана) в Нем и «пребывания» (ал-бака) в Нем. Неотъемлемые составляющие мистической любви (ал-махабба) — эмоциональные переживания, выражаемые такими «состояниями», как плач, рыдания, стенания, скорбь, печаль, тоска, страдания. Пение ханенде (исполнителя мугама), его вокальная импровизация воссоздают драму духовного пути. Настоящий ханенде, чтобы передать слушателям послание, заключенное в поэтическом тексте, должен сам пережить состояния (ахвал), когда душа, разлученная со своим Создателем, осознавая весь ужас несправедливости этого мира, то тихо плачет, то громко рыдает. Ханенде — дервиш, устремленный к Богу, то он взлетает в мир горний, то падает в дольний.



Прозоров С. М. Мистическая любовь к Богу (ал-махабба) как доминирующая идея суфийского Пути. М.: Изд-во Казанского ун-та, 2012. С. 247−249.

Мугам

Многие азербайджанские мугамы вдохновлены мистической поэзией Имадеддина Насими (1369–1417). Как и все суфии, Насими воспевает в своих стихах любовь. Но стихи, посвященные любви, в его творчестве не просто любовная лирика. Любовь у суфиев характеризует связь с божественным началом. Бог есть любовь, и любовь есть проявление Бога на земле. Любовь божественна. Именно любовь приближает человека к Богу, ибо божественный мир пребывает в любви. Любовь есть не просто переживание, а переживание Бога. Любовь — это то, что соединяет человеческий мир с божественным.

*Один из ангелов, пытающий покойников в могиле.

Если ты сам себе друг, о душа, не проси друга!
Он тебе сердечный друг, ты же сердечного друга не проси!
Этот мир не преданный, от кого ты ждешь преданности?
От неверного мира ты не жди преданного друга!
Не найдутся цветы в саду этого колючего мира,
Будь молчалив, понапрасну не ищи цветов в месте, где нет цветов.
Познание — это чистое злато, а его монета — знающая дерзость.
Познай злато, не проси золотой динар у вороны!
Факих и мункир* для истины, не верь тому дьяволу, что утверждает, что
Нет управы на этого китайца (Тамерлана), не проси!
Красноречивый, эй, душа, твоя действительность говорит жемчугом,
Не в каждой душевной печали есть красноречие, не проси!
Мир — падаль, те, кто его хочет, зовутся псами.
Не будь рабом, как он, стало имя то грязным, не проси!
Шербет бренного мира отравлен, ты от его
Шербета не жди упоения, не проси отравы!
Мирская любовь оказалась тяжелой ношей, услышь это от меня,
Не питай свою гордыню, ты, не обремененный ношей, не проси!
Эй, Насими, поскольку сегодня не найти близкого, которому можно верить,
Не раскрывай этого знака народу, не проси преодоления преграды!


Ибрагим Меликов. Философский смысл творчества Насими // Литературный Азербайджан. 2019. № 6.

Насими

*Невысокий шкаф с полками.

Помощь в создании сцены:
Джума Азуева, Александр Алилов — координация полевой работы
Хадижат Алилова — работа с монологами
Маисат Гаммадова — голос

Участники сцены:
Маисат Гаммадова
Баху Танниева
Качу Гаммадов

В день перед нашим отъездом в село пришли волки и съели двух жеребцов.
На веранде ночью поблескивают края окошек. Цветные птицы в рамах зеркал забрались в отсветы фонарей, а в их лучах повисли поставцы*.

Когда мы приехали первый раз, дом был очень холодным, после смерти отца Маисат долгое время не заходила в него, потому что ей тут совсем не спалось. О стекло от ветра бьется привязанная к карнизу баранья косточка. На этих карнизах развешивали ковры и ткани, чтобы показать приданое дочерей. Слышно, как кошка пробегает по лестнице с чердака и копошится в остатках еды на веранде.

Такой человек, как Качу, рождается раз в сто лет, так Маисат говорит. Качу Гаммадов собирал фольклор, изучал орнамент, был муллой, шил народный костюм и знал все лакские обряды. Если в селе случались похороны или праздники, всюду звали Качу, чтобы сделать правильно, по обычаю. У Качу была своя тропинка — там, за холмом. По ней он уходил из Балхара, перебирался через вершину и шел в другие села — записывал песни, покупал у жителей старинные вещи и узнавал истории о них. Маисат попросила называть ее Майя.

В 1957 году Качу Гаммадов создал фольклорный ансамбль «Балхар». Участницы ансамбля наряжались в костюмы, сшитые вручную и украшенные сплетенными лентами и серебром. Выросшие на воде из балхарского родника, с бледно-розовым румянцем, они приезжали на все фестивали мира и исполняли песни и танцы лакского народа. Девушки, что пели и танцевали в этом ансамбле, сегодня ходят по селу Балхар в черных одеждах, с палочками, с вечным лучистым сиянием глаз, с простертыми теплыми морщинистыми руками с широкими фалангами. Они все еще встают в четыре утра, чтобы работать в поле, и изредка собираются петь песни.

В дверной проем медленно проходит Мисэй. Она по-старому носит кувшин на плече, через веревочку. Мисэй стучит в дверь и просит таблетки от давления. Ей 96. Маисат иногда собирает у себя бабушек и женщин Балхара, которые пели в ансамбле отца.

Мэллэ был влюблен в девушку-лачку из знатного кумыкского рода, а она в него. Родители не разрешали им пожениться. Мэллэ уехал в Кумух и стал там медуном (смотрителем мечети). Больше они не встретились. Еще совсем молодая, девушка заболела и умерла, оставив записку: «Если я раньше тебя умру, ты меня из могилы вытащи и своими руками похорони». Узнав о ее смерти, он вернулся в родное село, чтобы выполнить ее завет. Он вытащил ее из земли. Ее тело было холодным, а на глазах проявились слезы. Потом он ее похоронил. Перед своей смертью он просил, чтобы его забыли и не произносили его имени.

Внутри этой сцены вы увидите натюрморты из собранных Качу старинных вещей и руки Майи, движущиеся среди них в попытке поддержать дыхание в деле отца.

Майя передавала всем привет, просила навещать ее и обещала провести по балхарским тропинкам, которые лечат и лишают всех тревог.

Дочь Качу, сына Гаммада, сына Качу

1
На территорию кладбища входят с правой ноги. Затем приветствуют усопших словами: «Ассаламу алейкум, о обитатели могил! Если будет на то воля Аллаха, мы к вам присоединимся». Затем читают суру «Фатиха» и отдают вознаграждение за нее всем мусульманам, которые похоронены на этом кладбище.

2
Затем проходят к могиле того, к кому пришли. Желательно встать у ног, а не со стороны головы. Согласно хадису Пророка Мухаммада (с. а. в. с.), покойные нас видят и слышат.

3
Выходить с кладбища желательно с левой ноги.

4
Нельзя сыпать на могилы рис и конфеты — от них нет никакой пользы. На них собираются птицы и животные, которые засоряют кладбище. Лучше раздать живым как садака (пожертвование).

5
Запрещено расходовать слишком много средств на надгробные плиты и благоустройство могил. Это является запрещенным в Исламе расточительством (исраф). Лучше на эти средства возместить долги покойного или отдать нуждающимся.

6
В книгах больших алимов (ученых) написано: «Любому, кто посетит в пятницу могилы родителей и прочтет для них суру “Ясин”, прощается столько грехов, сколько букв и слов в этой суре. Если кто-либо прочтет аят “Курси” и попросит Аллаха дать вознаграждение всем, кто похоронен на кладбище, то в каждую из могил входит сорок сияний (нур) и могилы расширяются».

7
Также если кто прочтет суру «Ясин» и передаст вознаграждение за нее усопшим, то всем им будут облегчены муки, а прочитавшему ее запишется столько вознаграждений, сколько похоронено людей на этом кладбище.

8
На кладбище нежелательно срывать зеленую траву с могил. Покойный получает пользу, пока она не высохнет. По могилам без крайней необходимости не ходят!

На кладбище в селе Балхаре в горной стране Дагестан есть святое место (зиярат), здесь похоронен святой Мэллэ. Говорят, что он по ночам собирал барашков, кормил их и читал молитву, а у барашков на рогах загорались огоньки — такой был дар у Мэллэ.

Рядом с могилой святого Мэллэ похоронен прадед Маи. Его, как и отца, звали Качу. Прадед был муэдзином (призывал на молитву), хорошим пастухом и много работал в поле. Когда радио не было, Качу поднимался высоко на холм и кричал оттуда о предстоящих в селе событиях — собраниях и праздниках. У него были свои лошади, и на могильном камне изображена лошадь.

У нас место, где хоронят родных, называется тухом. Могилы отца Качу и деда Гаммада тоже здесь, неподалеку. Сюда ангел к нам с неба на крыльях вниз слетает. Знаешь ангела?

У входа на кладбище, на калитке перед большим деревом с широкой кроной, висит табличка, на ней описаны правила посещения. Вот некоторые из них.

Правила посещения кладбища

Бабушка Майи Баху, когда молодая была, очень хотела, чтобы у нее родилась девочка, но появлялись только сыновья. Так до самой старости она продолжала мечтать о девочке. Когда у нее появилась внучка, то Баху не отпускала ее от себя, заворачивала в свой платок и держала постоянно у сердца. В 87 лет у бабушки Баху пошло молоко, и она выкормила им трех внуков. Баху придерживала платок зубами, чтобы получалась люлька для девочки, и на ткани со временем появились маленькие дырочки. Когда невестки стирали хиджаб и вешали его на веранду, через эти дырочки просвечивало солнце.

Участники сцены:
Сумейа Серра Акдаг, Хатидже Акдаг, Ибрагим Акдаг, Мехмет Акдаг, Гюльдали Йорганджи, Мехмет Йорганджи, Феридун Караташ, Дурду Караташ, Халиль Караташ, Мустафа Четинер, Фирдевс Четинер
Альпер Четинер, Хасан Ашык

Помощь в создании сцены:
Зейнеп Этишкен — синхронный и письменный перевод с турецкого языка, координация работы с материалами, консультирование
Сумейа Серра Акдаг

Мы познакомились с Сэррой в Стамбуле, благодаря ее публикации о пастухах-кочевниках. Несколько лет Сэрра посвятила исследованию своей родной деревни и семей, которые до 80-х годов еще вели кочевой образ жизни. Некоторые из них продолжают заниматься пастушеством и разводить коз.

Чтобы облегчить тяжелые роды у женщины, резали козу и на живот роженицам клали теплый жир. Если просто болит живот, то можно сделать компресс из хайита. Что такое хайит? Vitex Agnus Castus. Идешь с Сэррой через поле — она трогает растения и называет каждое по имени, каждое знает на латыни.

Сэрра первая в своей семье уехала в большой город, чтобы учиться. Она считает себя носителем культуры йорюков и хочет в своей работе продолжать знание предков о природе и человеке, поэтому решила стать ландшафтным архитектором.

Существительное «йорюк» происходит от турецкого глагола yürümek (юрюмек) — «идти», «двигаться вперед». Йорюки — потомки кочевников-туркменов, начавших в XI веке миграцию из Центральной в Малую Азию и позже в Византию.

«Я могу спать ночью в лесу, могу быть в холоде и в жаре, могу не пить и не есть несколько дней…» Бабушка Серры Гюльдали вместе со своей семьей вела постоянный кочевой образ жизни, пока в 80-ые семья не осела. Тогда коз продали, и Гюльдали сильно заболела, покрылась пятнами и попросила, чтобы рядом с ней осталось хотя бы несколько животных, за которыми она сможет ухаживать.

Весной приходило время миграции — козы начинали проявлять беспокойство, раньше их выпускали и шли за ними. Не коза идет за человеком — человек идет за животным. Из-за строительства новой дороги кочевники решили не уходить в горы весной — коз удерживали запертыми несколько дней, и спустя год они потеряли память пути и перестали мигрировать. Козы больше не помнят тропинку.

Чтобы определить пол ребенка, готовили две горстки семян, на одну клали ножницы, а на другую нож, прикрывали сверху и предлагали женщине выбрать место. Если сядет на ножницы — родится девочка, если на нож — мальчик.

Там, в горах, есть наша земля, где ставили свои палатки родители. Семь дней идти до этой земли, но на пути мы не торопимся — мы следуем за козами, ждем, пока они стоят, и идем, когда они идут. Если у козы холодный нос, значит, ее укусила змея, тогда козе прижигают нос горячей металлической палкой, после этого она может умереть или выздороветь.

После одного года жизни козы запоминают свои имена и начинают на них отзываться. Имя они получают от рождения, его определяют по характеру, форме ушек или пятнышков на голове. Когда волки съели двух месячных козлят, их мама страдала, и долгое время было слышно, как она зовет их по ночам. Умершего человека клали на листья черники, выложенные ковром…

Мустафа искал девушку-пастушку и нашел ее по голосу — услышал, как она покрикивает на коз, а те ее слушаются, тогда он понял, что нужно жениться. Мустафа зашел в дом, а девушка стала готовить похлебку из белой фасоли и почему-то положила ему огромную деревянную ложку, которой можно только молоко мешать. Мустафа отбросил эту ложку в сторону и стал есть хлебом — так и понравился Фердевс.

Фердевс разговаривает с козами, называя каждую по имени, иначе они разбредутся и не будут слушаться — не сможешь их ни подоить, ни обстричь. «Аккыз, Аккыз, ау-ау-ау! Ай! Ай, ай, ай!» Например, «ау» ты им говоришь, чтобы они стояли. «Ай-ай-ай-ай» — «стой».

Была такая примета: ребенка подводили к козе — и если он пугался, то не быть ему пастухом, а если играл с ней, то жизнь его была определена.

За год исчезает память о тропинке

В узком, историческом, смысле йорюками называли туркменов (кочевые тюркские племена огузской группы), начавших в XI веке миграцию из Центральной в Малую Азию, а затем в Византию. Именно они составили основу сначала Сельджукской, а затем и Османской империи, которая после распада в 1923 году известна как современная Турция.

Значительная часть туркменов со временем осела, однако были и те, кто продолжил кочевую или полукочевую жизнь — в основном в горных регионах Анатолии (азиатской части современной Турции) и частично на Балканах. Впоследствии именно их, туркменов-кочевников, оставшихся внутри Османской империи, и стали называть йорюками, тем самым выделив их в отдельную этническую подгруппу.

Становление культуры йорюков тесно связано с особенностями кочевого животноводчества — главным образом с поиском пригодных сезонных пастбищ. Именно поэтому культура и быт отдельных кланов отличались от региона к региону в зависимости от географии и климата. Например, кочевники Анатолии выбирали в основном горные районы, расположенные недалеко от моря, мигрируя каждый сезон между высокогорьем и побережьем. Немалое влияние оказал и тот факт, что уже к XVII веку они практически полностью перестали разводить лошадей, отдав предпочтение козам. Оказалось, что те легко адаптируются к гористой, каменистой и пересеченной местности, намного проще в уходе, чем лошади, и куда более выносливы, чем овцы.

Весной, в апреле-мае, караваны из верблюдов и ослов начинали движение вслед за стадами коз, которые по прошествии нескольких столетий уже сами знали, когда пора отправляться в сторону гор и по какому маршруту. К сентябрю-октябрю караван возвращался на зимовку в теплые прибрежные области. При этом их «осенний» маршрут отличался от «весеннего», ведь растениям, служившим кормом животным, нужно было восстановиться. Из года в год этот цикл повторялся по одному и тому же пути, неизменному для каждого клана.

Образ жизни кочевников Анатолии, конечно, включал в себя еще и охоту, земледелие, ткачество, торговлю, но главным было все-таки разведение коз — практически священных животных, от которых зависело само существование йорюков. Коза — это молоко, сыр, масло и мясо, шедшие в пищу и на продажу. Шерсть козы — незаменимый материал для одежды, ковров и шатров. Коза — основа идентичности кочевника из Анатолии.

Главной верой йорюков был ислам суннитского толка, однако встречались элементы религиозного синкретизма. Например, обряды жертвоприношения животных, создание из местных пород деревьев особенных оберегов и талисманов, почитание культа предков и могил-святилищ, на которых можно загадывать желания.

Примерно с середины XX века образ жизни йорюков начал кардинально меняться из-за политических и экономических факторов. Возраст людей из последнего поколения кочевников, проживших хотя бы до совершеннолетия под крышей шатров из темной козьей шерсти, сейчас достигает 75–85 лет. В 2020 году оставалось всего 86 кочевнических семей. Шестеро из них до сих пор мигрируют на верблюдах, остальные — на тракторах или грузовиках.

В настоящее время несколько тысяч человек отождествляют себя с йорюками на территории Балкан и около миллиона — в Анатолии. Большинство из них уже не ведет кочевой образ жизни и постоянно проживает в прибрежных регионах, в которых раньше только зимовали. Многие семьи и сейчас занимаются выпасом коз, хотя их стада стали менее многочисленны. Гораздо в большей степени они полагаются на земледелие. А молодежь стремится получить образование и переезжает в поисках работы в города.

Несмотря на все это, для части йорюков по-прежнему важным элементом идентичности является их происхождение, а значит — нематериальное наследие. Оно включает в себя фольклор, обряды и поверья, ремесла, мастерство выпаса домашнего скота, обширные знания о местной флоре и фауне. И, наверное, самое главное — передающееся из поколения в поколение представление о том, что человек может жить в гармонии с природой, беря не больше, чем природа может ему дать.

Йорюки-кочевники

Этот небольшой «толковый» словарь составлен из понятий, которые характерны именно для кочевников-йорюков. Да, это слова турецкого языка, но человек извне либо совершенно с ними незнаком, либо знает их в другом значении. Как и в случае других культурных особенностей кочевников, список и толкование слов будут отличаться от региона к региону. Эти слова собраны в районе Кумлуджа провинции Анталья.